ПЕРВЫЕ ЧЕСТНЫЕ ВЫБОРЫ.







Первые честные выборы.




     Демократические выборы – это притворство и развлечение. Если бы на самом деле существовал социальный заказ на честные демократические выборы, то всенародное голосование давно было бы заменено тестами, испытаниями кандидатов.
     Почему до сих пор не создана специальная школа, которая отбирает людей для передачи им властных полномочий с помощью самых разных тестов и каким должен быть тест, чтобы те, кто хотят власти ради власти, не могли его пройти?  
     Давайте пофантазируем, что было бы. Если бы открылась специальная школа для людей, которые хотят оказаться во власти. Понятно, что всех подавших туда заявление, стоило бы забраковать и выгнать вон. Всех нынешних кандидатов в мэры и президенты пришлось бы пристыдить или посадить за попытку захвата власти.
     Поэтому давать объявление о наборе в такую школу для кандидатов надо не по поводу власти, а по поводу чего-то другого. Не надо писать в объявлении: кто хочет пойти во власть? Надо написать: кто хочет научиться жить в говне? Только из таких людей, кто подаст заявление в такую школу – научиться жить так, чтобы к тебе не прилипало никакое говно – могут выйти настоящие кандидаты во власть.
     Только тем, у кого нет властных амбиций, можно находиться у власти. И это касается любой властной ситуации. Учить – значит, тоже находиться во властной ситуации, пользоваться властью. Поэтому известно, что только тот, кто не хочет никого учить, может чему-то научить.
     Готовить смену власти нужно только из таких людей, которые не хотят власти. Только у таких людей есть данные, чтобы справиться с властной ситуацией и использовать власть строго по назначению. Не на ее условиях, не для себя.
     Кто хотят быть "у власти", как правило, лишь подчиняются власти, но кто не имеет властных стимулов, может свободно надеть на власть ошейник. И такие люди есть среди нас – это и Маша Алехина, и Сергей Мохнаткин. Сами они власти не хотят, она им не нужна. Но именно потому, что им не нужна власть, никто этого не ценит.
     Даже в протесте люди хотят находиться под властью своего лидера, который к ней рвется и добивается от нее взаимности. Бестолковые журналисты называют это красивым словом «харизма».
     Красивое слово создает иллюзию понимания реальности и моментально погружает в сладкий сон, массовый гипноз. Одного слова достаточно, чтобы все уснули, потому что спать хочется всем и всегда.
     Кто просыпается, тот видит, что его кандидат, за которого он агитирует и голосует, идет во власть на ее условиях. Несмотря на то, что сам он может искренне думать по-другому, что идет туда ради людей. Но властная ситуация – это объективная ситуация, меняющая человека, независимо от того, каков человек.
     Уже потом окажется, что он сам не понял, как получилось, что обзавелся здесь активом, там активом. И еще взял, и еще, и еще. И остановиться нельзя. Умные люди как-то незаметно заменяются людьми надежными. Самого умного приходится, чтобы не убивать, судить и сажать. Сажаешь одного, за ним приходится сажать еще, затем еще – и конца этому нет.
     И соскочить нельзя, потому что сам окажешься следующим, кто сядет. Никто не свободен. Никакие свободные выборы невозможны, сам выбор невозможен. Выборы представляют опасность, опасно выбирать. Каждый, кто хочет получить власть на ее условиях – очень опасен. Каждый из кандидатов очень опасен.
     Чтобы в этом убедиться и наконец-то, впервые, провести честные демократические выборы, я месяц назад и предложил Кремлю заменить всеобщее голосование испытанием кандидатов. Я написал письмо в администрацию президента, где предложил и подробно описал один из таких тестов, которые должны пройти кандидаты в мэры Москвы в воскресенье 8 сентября. Ни на какие выборы ходить не нужно. Голосовать не нужно.
     Пачка стодолларовых банкнот кладется на стол, кандидаты вводятся мастерами гипноза в транс и по одному во сне проходят через комнату, где на столе лежит пачка зеленых. Потянется ли к ним их рука? Схватят ли они эти деньги? Кто-то схватит, а кто-то нет? Или схватят все?
     Никто из кандидатов не будет знать, что на них в телевизоре смотрит вся страна, что идет прямая трансляция. Они будут предоставлены только себе. Только той сущности, которая идет к власти и знает, зачем она туда идет.
     Можно усилить эксперимент. Когда каждый из кандидатов захочет схватить деньги, голос гипнотизера предупредит: можешь сесть в тюрьму, будешь рисковать?
     Самое интересное, если один только Навальный схватит деньги. Такое тоже возможно. Заодно тест позволит суду поставить в деле Навального все точки над «и».
     Если у Навального ничего не нашли, как ни копали, учитывая то, на какой он был должности, что губернатор его друг, то значит он честнейший человек по идее. Копали очень серьезно и ничего не нашли.
     Но раз они ничего на него не нашли, значит украл так, что найти ничего нельзя. И намного больше. Если бы нашли, что он украл столько-то – было бы понятно, сколько он украл. Но раз ничего не нашли, значит украл несравненно больше. Иначе бы нашли. Но ничего не видно. Но что не видно? Не видно, чтобы он что-то украл или не видно, что украл много?
     Что он хочет сказать этот Навальный – что он родился честным что ли? Но это хуже чем если бы украл. Хуже, когда непонятно, как можно было не украсть, чем когда понятно, как украл и сколько.
     Непонятно, или он такой искусный вор или сумасшедший, который не ворует. Но он не похож на сумасшедшего. Поэтому или искусный вор или кристально честный идиот. Следовательно, опасный, очень опасный идиот.
     Поэтому власти стоило рискнуть и пойти на эксперимент, который я предложил: провести первые в истории демократические выборы, заменив голосование тестом. Таких честных выборов не было еще, не только в России, но и в мире.
     Хочу с вами посоветоваться. Может мне продать эту идею Суркову на будущее? Неважно, что его уволили. Он за это возьмется, чтобы вернуться во власть. Тогда его точно снова приблизят к власти.
     Не говоря уже о том, сколько денег сэкономит процедура таких выборов в виде всего одного испытания. Ни за кого голосовать не потребуется, наблюдатели никакие не нужны. Никто потом не скажет, что власть украла голоса. Никаких митингов протеста «верните нам наши голоса» не будет.
     Каждый кандидат будет у избирателей перед глазами на экране телевизора – только кандидат и пачка долларов с надписью «чужое» на столе. Рука потянет его к деньгам – и вот тут начнется предвыборная борьба у каждого кандидата с самим собой. И каждый кандидат будет предельно правдив, потому что он будет во сне, один на один с деньгами. Но его сон будут видеть все, как он борется со своей рукой.  
     Никто же не верит в здравомыслие избирателей при голосовании. Поэтому избиратели должны просто смотреть на кандидатов, следить за их раскрытыми сущностями во сне. Только когда кандидаты заговорят на языке своих действий во сне, выборы состояться сами собой.
     Будет видно всем и понятно тоже всем, что происходит с кандидатом, с каждым. Как он идет и вдруг начинает красть. Украдет быстро или будет мучиться? Как долго он будет мучиться, решаться, бояться? Как скоро перешагнет через страх и пойдет дальше с пачкой денег в кармане?
     И тот, кто дольше всех будет с собой бороться, чтобы не украсть, тот и проснется победителем и мэром Москвы.
     Не помню, лень в Тору смотреть, как сказал Иакову Господь: ты боролся со мной и победил, поэтому нареку тебя Израилем. Это и есть демократические выборы. Выбор делается руками самих кандидатов, в абсолютно равной борьбе, а их избиратели не голосуют, не выбирают, а только смотрят. Люди любят смотреть на такое, на самом деле на себя смотрят.
     И это будут самые честные первые по-настоящему демократические выборы, потому что народу не придется никого выбирать, придется только болеть за своего кандидата, делать разумные ставки.
     Мастера гипноза вызовут сущности каждого из кандидатов, может не одну, чтобы между этими сущностями развернулась борьба. Победит в каждом кандидате, разумеется, та сущность, которая украдет деньги. Но победит тот кандидат, кто затратит на борьбу с ней больше времени. По-моему это и справедливо и объективно.
     И важный момент в процедуре выборов: голоса гипнотизеров не будут искушать кандидатов и толкать их на воровство. Наоборот, голоса будут их удерживать, озвучивать их страх и стыд. И мешать им, мешать идти к власти, к добыче.
     Несмотря на голоса, что эти деньги брать не хорошо опасно, можно сесть в тюрьму, борясь с ними, руки кандидатов дотянутся до денег и возьмут их. Потому что страшнее окажется не взять, чем взять. Таким образом, каждый из кандидатов осуществит демократический выбор в чистом виде.
     Потому что кандидаты такие же люди как мы, они выражают чаяния подавляющего большинства людей. Они не лучшие, но и далеко не худшие представители своего народа. И их сущности, вызванные гипнотизерами для борьбы за власть, являются сущностями каждого избирателя.
     Сущность каждого избирателя рукою кандидата будет через силу тянуться к деньгам – и таким образом голосовать за себя. И это самое главное, почему это будут по-настоящему честные демократические выборы. Потому что в них суть волеизъявления народа: каждый из кандидатов окажется живым и непосредственным воплощением своего народа в действии, в состоянии выбора, как воровства. И этот выбор, эти "выборы", - не просто мой проект, он происходит в реальности, здесь и сейчас, с каждым из нас.
     Идеальный избиратель и он же идеальный кандидат – это Джордано Бруно. Сегодня таким человеком в России является ученый Анатолий Москвин, которого посадили в психиатрическую тюрьму Нижнего Новгорода и второй год там калечат, колют страшными препаратами, сжигают его мозг и его уникальную Человеческую сущность.
     Волеизъявление российских граждан, у которых никакой воли нет, может осуществляться так и только так, чтобы их избранники находились под гипнозом. Потому что всем страшно и лень даже одним глазом взглянуть на Голгофу Москвина и на то, что с ним там делают, чтобы самим проснуться, очнуться, выйти из гипноза, наконец.
     Идеальный кандидат - представитель народа перед Богом, а не перед самим народом. Идеальный кандидат это тот, от кого народ отворачивается. Идеальный кандидат всегда будет предан народом, предан обществом. Предан суду, казни, тюрьме, гонениям, издевательству, как Москвин. Народ предпочитает своих, близких ему, своих именно кандидатов и представителей, а Москвин представляет освобождающую от сна силу, которую они не хотят, не хотят просыпаться.
     Поэтому только таких выборов заслуживает этот народ, эта власть, эта оппозиция. Чтобы они только смотрели, как их низкие человекоподобные сущности в лице их кандидатов борются за пачку долларов против этой самой пачки. Только так.
     Тот из кандидатов, кто продержится дольше всех, станет 8 сентября мэром, остальные сядут в тюрьму за воровство.
     Собянина можно не подвергать тесту совсем. Ему незачем участвовать в таких выборах и в таких дебатах с самим собой, соревноваться со своей алчностью.
     Кандидаты выберутся сами, не понимая куда – во власть или в тюрьму. Собянин уступит место мэра тому, кто пройдет тест и проявит себя как самый страдающий и нерешительный вор.
     На новоизбранного мэра нужно будет тоже завести уголовное дело за воровство. Посадить его можно всегда. Доказывать, что не крал, или оправдываться, что находился в невменяемом состоянии, он не станет. Потому что в невменяемом состоянии он прошел во власть.
     Кроме того, состояние невменяемости ничем от состояния вменяемости не отличается – как покажет тест, как показывает жизнь.
     Затем можно провести следующие выборы, набрать следующую партию кандидатов, в том числе от всех оппозиционных партий, и вперед – во власть, в тюрьму.
     Но не так легко устроить такие выборы. Чтобы чисто и объективно провести тест понадобится собрать очень хороших специалистов из Германии и США, у нас таких нет, даже в ФСБ. Должна быть собрана команда самых умелых гипнотизеров и врачей. Не коррумпированная комиссия врачей из-за границы – только в их профессионализме залог легитимности наших демократических выборов.
     Можно поступить по-другому, еще короче. Когда наши кандидаты окажутся в гипнотическом сне, с ними с самого начала могут начать разговаривать следователи и судьи. Чтобы во сне кандидаты шли во власть через следствие и суд - и проснулись уже в тюрьме. Как это уже происходит с Навальным, но он этого не понимает, что выборы мэра Москвы – это его сон.
     И общество тоже спит и во сне проходит тест перед судом. Его ловят на самых низких привычках - хвататься не за то и не за того. Поэтому проснуться такому обществу предстоит в тюрьмах и лагерях. Вернуться назад. Как будто ничего, что после тех лагерей было, не было. Как будто то, что было после лагерей, было сном перед лагерной побудкой дубиной по ногам.
     Только сейчас я понял, почему Кремль, администрация президента не ответила мне на мое письмо. Ну, во-первых, как гласит афганская поговорка: отсутствие ответа на письмо это тоже ответ. Но я, кажется, знаю, что именно мне ответил Кремль, почему проект моих выборов, несмотря на оригинальность и абсолютное соответствие идеи демократии не может быть принят в России.
     Ну, а если кто-то из кандидатов не возьмет деньги и победит, не будучи вором – что тогда?! Будет ли это народный выбор – вот в чем вопрос. Неизвестно, что лучше, вор или не вор. Ушлый народ понимает, что пусть лучше деньги возьмет, чем головы с плеч полетят. Как евреи говорят, когда деньги теряют: спасибо Господи, что взял деньгами.
     Можно же испугаться, если кто-то деньги не возьмет. Не взял бы кто-то из кандидатов, тот же Навальный денег, народ бы сразу напрягся. Если он идет не воровать, то зачем же он идет. Что он собирается делать с нами?
     Лучше уж пусть воруют. Пока воруют, жить можно. И в стране находиться можно. И уехать можно. Перестанут воровать – начнут расстреливать. Пока есть коррупция, можно что-то делать, как-то сводить концы с концами. Как только коррупция пойдет на спад, начнутся репрессии. Каждый гражданин страны будет объявлен носителем идеи, в армию пошлют воевать…
     Если кандидат денег не берет, то неизвестно что он захочет потом. Страшно сразу делается. Человек ворующий – он свой человек. Он – наш мэр, сэр, пэр.







День тишины 7 сентября 2013 года.




Свободы крепкое рукопожатие.










СВОБОДЫ КРЕПКОЕ РУКОПОЖАТИЕ








ПИСЬМО БАСТРЫКИНА НАВАЛЬНОМУ

     Господин Навальный, до меня доходят слухи – так уж вышло, что в вашем предвыборном штабе есть наши люди, они постоянно мне докладывают – что ваш приговор мешает вам вести агитацию, полноценно ощущать себя на дебатах и на встречах с избирателями. Вам очень хочется знать: посадят вас или нет?
     Удивитесь, но ответ на этот вопрос предстоит дать вам. И никому больше. Но чтобы правильно на него ответить, вам нужно знать правильный ответ на другой вопрос: как так получилось, что вы после оглашения приговора оказались на свободе? Идете в мэры Москвы и у вас теперь на московском телеканале даже прямой эфир есть.
     Вы уже дали свою версию причины – она слабовата, неинтересна и далека от правды. Также как версии всяких политологов-бездельников, работа которых состоит в том, чтобы болтать о политике и класть деньги в карман.
     Причина вашего освобождения чрезвычайно проста, но вы так серьезно к себе относитесь и так высоко себя поставили, что не догадаетесь.  
     Когда люди вышли на Манежку, решение о вашем освобождении было уже принято, вы это знаете, но продолжаете вбивать людям в головы, что вашу судьбу решил именно их выход на Манежку. Что ж, вам это выгодно, чтобы люди защищали свои права и свое достоинство именно в Вашем лице, а не в лице, скажем, голодающей Ирины Калмыковой. Понимаю, политик вынужден тянуть одеяло на себя, обманывать, даже своих сторонников. Но только сами себя не обманите!  
     Политологи неделями гадали, кто и почему вас отпустил. Одни говорили, что власть сошла с ума, что у нее шизофрения, левая рука не знает, что делает правая. Другие, самые впечатлительные, кто пожизненно находится под влиянием книги «Протоколы сионских мудрецов», говорили, что решение принял, а затем поменял Путин по указке Вашингтона.
     Истинная причина, почему вас решили осудить, но не сажать, да еще позволить принять участие в выборах – куда интереснее тех, что называли политологи и той, что дали вы. Причина – скажу вам прямо – чисто политическая. Но совсем не та, что думаете.
     Поймите, что вы, господин Навальный, нам не опасны, никак не опасны. Но, тем не менее, мы связывали с вами определенные надежды, которые вы пока не оправдали. Какие такие надежды? – спросите вы.
     Разумеется, что вы ни о каких наших надеждах, возложенных на вас, не знали и не знаете. И не догадываетесь. Между тем надежды были и они остаются.
     Дело в том, что приговор «пять лет» вы получили авансом, и поэтому вас сразу же отпустили, чтобы вы его оправдали, заслужили. У нас такие приговоры заслуживают серьезные люди, такие как Pussy Riot – Алехина, Толоконникова. Такие как учитель Фарбер. Вы – что, хотите сказать, что вы находитесь на одном уровне с ними?!
     Проявите себя на ваши «пять лет», заслужите эти «пять лет» и мы снова вернемся к вашему приговору, рассмотрим его еще раз. Вы думали, что мы просто так даем срока?
     Вы своими речами на Болотной и своими материалами о коррупции заслужили только 15-ть суток, не больше, вам их дали. Чего ж вы хотите?! Затем вы еще раз заслужили 15-ть суток, но вам их снова дали. У нас все ходы записаны. 15-ть суток Навальному за мелкое хулиганство. Но «пять лет»?! Что вы о себе думаете?!
     Так и быть, чтобы не подумали, что мы сводим счеты, открою тайну, вообще страшную тайну, и скажу, почему я решил вам написать. Я – Бастрыкин, глава Следственного Комитета России – ваша совесть. Я – ваша совесть, господин Навальный, лично ваша совесть говорю с вами. И это вы заставляете меня с вами говорить.
     Чтобы вам было понятно: ваша совесть говорит с вами в моем лице, моя совесть заговорит со мной уже видимо в лице самого Сталина, а совесть патриарха Кирилла уже только в лице дьявола заговорит с ним.
     Раз уж у нас в Москве выборы, скажу: вы могли бы выбрать своей совестью не меня, а скажем ту же Калмыкову, если бы присоединились со своей предвыборной агитацией к ее протесту. У нее дом сожгли, инсульт был, она днями и ночами лежит на земле напротив офисов ненавистной вами «Единой России» и протестует, за всех, одна.





     Не хотите к ней присоединиться, чтобы она стала вашей совестью? Понимаю, я тоже не хочу. Никто не хочет. Поэтому она там одна лежит в Банном переулке. И поэтому не она, а я Бастрыкин – ваша совесть обращаюсь к вам, заставляю читать это письмо, мешаю вести предвыборную агитацию, готовиться к теледебатам.
     Навальный, вы зря теряете время на пошлые дебаты с лакеями. Займитесь делом, кругом столько несправедливости – идите туда и оттуда обращайтесь к городу и людям. Используйте свою неприкосновенность кандидата в мэры – для чего, по-вашему, вам ее дали? Чтобы говорить пошлости в эфире о засорах в канализации, о пробках на дорогах, о том, как мигранты, таджики, вьетнамцы мешают нам жить и быть людьми?
     Воспользуйтесь неприкосновенностью кандидата и протестуйте, идите на улицу, используйте прямой эфир, в конце концов. Прямо во время дебатов призывайте людей выходить на улицы, идите с ними к судам, где учиняется расправа над невиновными.
     Говорите с простыми людьми, чтобы они поняли, наконец, что пока они не научатся по каждому поводу выходить на улицы, ничего в их жизни не поменяется и лучше они жить не будут. Доведите до их ума, что у них есть святое право на протест. Играйте по крупному, рискуйте, поверьте в себя, и тогда вы почувствуете свободы крепкое рукопожатие.
     И честно заработаете свои пять лет.

С Уважением и надеждой,

Бастрыкин А. И.



     Да, чуть не забыл. Мне тут доложили, в понедельник группа каких-то педиков правозащитников готовит нападение на твой предвыборный штаб в Лялином переулке. Как говорится, за что купил, за то и продаю. На выступлении в Митино ты засветился с нелегалами. Сабянинский концлагерь тебя, видно, завел – и ты закричал, что Москве для нелегальных мигрантов мало одного концлагеря, пообещал, что при тебе их будет много и сорвал бурные аплодисменты с криками: ура! Не удивительно. Наш народ скучает по фашизму, как девица по жениху. Я тебя предупредил. Жди гостей в понедельник. И помни, что нелегальных людей не бывает.












18. 08. 2013


УЛИКИ КРАСОТЫ.

   


УЛИКИ КРАСОТЫ.










     Непонятно, почему вместе с Фарбером не посадили его детей. Хотя, чего уж тут не понять. Вкус для этого нужно иметь. И мужество. Детей его важно посадить еще больше, чем его самого. Нельзя делать пол работы.
     Нельзя быть такими красивыми, а еще и евреями. Невозможно. Не могут быть «другие» - такими прекрасными, а мы такими страшными. «Другие» должны быть страшнее нас или сидеть в тюрьме за то, что украли у нас нашу красоту.
     Но есть еще одна, куда более серьезная причина, почему не только Фарбер, но вся семья Фарберов должна сидеть. Такие люди должны сидеть, потому что это иконы – и находиться они должны в правильном месте. Такие люди, как Фарбер с детьми, как Маша Алехина, Надя Толоконникова должны находиться только в тюрьме, за решеткой, в клетках, чтобы их видели. Чтобы, глядя на них, любовались одни и ненавидели другие. Раз уж так вышло, что любовь и ненависть приходят сюда из одного источника.
     Жили бы такие люди, как Фарбер и его дети где-нибудь в Европе, Америке – ничего особенного в этом не было бы. Потому что там много таких людей. Намного больше, чем в России. Никто их не сажает, не преследует. И поэтому не замечает. Почти не замечает. Они не находятся в клетках, они живут в прекрасных квартирах, преподают, выступают, читают лекции, снимаются в кино, играют в театре, участвуют в самых разных социальных программах. Поэтому там они не такие красивые. Но здесь в России, они в тюрьмах, изоляторах, судах, клетках - дрожишь от радости, когда на них смотришь. И понимаешь, что это есть. Что истина существует.









     Истина в том, что красота должна сидеть в тюрьме. Фарберы должны сидеть в клетках. Тюрьма и тюремная решетка являются единственно правильным обрамлением их ликов.
     И приговоры таким людям должны выноситься ритуально, безупречно по стилю, как собственно они и выносятся, по всем канонам театра «красоты и уродства».
     Выносить Фарберам приговоры должны именно уроды, судьи-уроды. Они должны идеально подходить на роли изуродованных душ, моральных кастратов.
     Посмотрите на судью, который вынес Фарберу приговор, посмотрите на этих теток, которые выносили приговоры девушкам из Pussy Riot и узникам Болотной – они тоже по-своему изумительны и уникальны.
     Такое чувство, что перед тем, как решить, кто будет судить такую античную статую романтика-идеалиста Фарбера, не один месяц, год, два года, пока Фарбер сидел в тюрьме и ждал решения этого суда, проходил кастинг. Искали подходящее лицо на роль судьи, гримеры готовили парик. Путину мастера тоже делали подтяжку кожи на том месте, где у него когда-то было лицо.
     Над всеми кто-то работает, как над куклами-актерами. Какие-то инопланетяне снимают здесь кино, сериалы, выпуски новостей, ставят спектакли, шоу, мистерии и сами в них участвуют, а затем их еще пересматривают, такое создается впечатление.
     Иначе, как Вы объясните, что у судей, следователей, прокуроров, депутатов Думы, иерархов церкви и лично у Путина, такие ручной работы физиономии. Посмотрите на этого судью, слушающего последнее слово Фарбера.






     Если бы я работал учителем в той же школе, что Фарбер, на его месте, я бы задал детям сочинение на тему: лицо нашего правосудия. Что выражает лицо этого судьи, что у него сейчас в голове, что у него, там, за глазами, если их можно так назвать.
     Впрочем, если бы я работал учителем в тюрьме, где должны оказаться нынешние сотрудники ФСБ, депутаты Думы, прокуроры, следователи, судьи, иерархи церкви, а также другие палачи, в том числе палачи с телевидения, я бы им тоже задал писать сочинение на эту тему, о лице этого судьи, вынесшего Фарберу приговор, перечитавшего приговор.
     У меня возникла идея, о которой с вами сейчас с удовольствием поделюсь: поехать к этому судье и поговорить с ним.
     Сначала этот судья откажется со мной говорить, примет меня за кого-нибудь из родственников Фарбера или за кого-нибудь из правозащитников. Но я скажу, что пришел к нему не как враг, что хочу ему помочь, что это очень важно и касается его будущего.
     Вы правильно судили. По закону. Фарбер должен был сесть, скажу я. И, нервничая театрально, спрошу: видел ли он детей Фарбера?
     Судья отрежет, что видел этих еврейчат на процессе – и что?






     Так вот, скажу ему я, их нужно, во что бы то ни стало, тоже посадить. Пока не поздно. Нельзя терять время.
     Он бы чуть не подавился чаем, да, чай бы вылетел у него изо рта и обрызгал документы на столе.
     - Детей-то за что?! – завопит он, приняв меня за кого-то из ФСБ – Это уже слишком, не находите?!
     Я не из ФСБ, скажу я ему, я не занимаюсь политикой, я Ваш ангел хранитель. Из-за Фарбера у вас в будущем при новой власти будут проблемы, и Вы сами окажетесь под судом и в тюрьме, как палач, как пособник бандитов из ФСБ, сядете, как такой маленький «путин» маленького Путина, один из многих. И никогда этого себе не простите, даже смерть не успокоит Вас.
     Но если Вы посадите всю семью Фарберов, главное детей его посадить, тогда Вы потом тоже сядете. Вы сядете в любом случае. Но если Вы также посадите детей Фарбера, Вы сядете не как палач, не как «маленький путин», а как большой художник. Или даже больше, чем художник - как хранитель красоты и друг Истины.
     И тут душа этого судьи раскрывается, вместо зудящих где-то там в печенках мук совести, которые делали его еще злее, еще преданнее режиму, в нем пробуждается чувство красоты и любви к искусству. И это чувство в нем побеждает и оказывается сильнее указов ФСБ, Путина и прочих путинных, сильнее страха перед системой. И самое главное, сильнее страха перед правозащитниками и перед будущей властью.
     И он находит предлог посадить детей Фарбера, всех трех. За что моментально лишается еще при нынешней власти работы, звания. У него отнимают квартиру, дачу, машину, конечно, по личной и настойчивой просьбе Путина, он попадает в список Магнитского, жена его бросает, дети его избегают.
     И, когда за ним, наконец, приедут сотрудники ФСБ в белых халатах, чтобы увести его в дурдом, у него найдут множество книг по искусству с репродукциями великих художников, старых мастеров. Там, в самых разных портретах, прекрасных благородных не от мира сего лицах – эксперты узнают, невозможно будет не узнать, черты Фарбера и его детей. Потому что на всех этих портретах маркерами будут нарисованы клетки.
     Всеми презираемый маленький человек в сумасшедшем доме, который когда-то был судьей, достигнет таких высот отречения от человеческого суда и человеческой справедливости, что ему будет, за что себя уважать: он поместил красоту Фарберов в рамы, клетки. Потому что красота и искусство не принадлежат этому миру. И отдать за это знание не только свободу, но и репутацию и статус человека, сможет только такой последний человек, как этот судья. Тайный служитель красоты - мне он представляется мучеником куда большим, чем Фарбер. Потому что этого никто не оценит.





     Он начнет ходить по уликам красоты в пределах своей палаты. Он увидит, что любая изящная красивая линия за решеткой его окна стремится так пройти, чтобы выйти из этого мира – и только это устремление и делает эту линию красивой.
     Преступная красота оставляет после себя много улик; только в юридическом аспекте улики красоты и нужно понимать – написал бы я в своих записках, будь я на месте этого судьи – Красота нас преступно лишает себя. Грабит и оставляет после себя улики типа Фарбера и его детей. И в такой разграбленной запущенной стране как Россия, эти улики сильно бросаются в глаза, чтобы их не замечать и терпеть.
     Страна и народ реагирует на эти улики на всех уровнях своей деградации, на уровне соседей, на уровне школьных учителей, на уровне ФСБ, и на самом «высоком» уровне в Кремле и в самом низу, в глуши, куда Фарбер уехал жить и учить детей.
     Нельзя таким людям, как Фарбер здесь жить и ходить. Нельзя так дразнить людей. Нельзя оскорблять чувства верующих, чувствующих свое уродство.
     Ну, скажите, как может лживое, изогнутое, уродливое нутро православных верующих простить девушкам из Pussy Riot их красоту. Никак. Они в этой истории могут играть только самих себя, оскорбленных и обозленных – и таким образом служить живой рамой красоте девушек из Pussy Riot.
     Трудно принять, что живая красота должна находиться в клетках. Но без клетки, как без рамы, никто ничего не увидит.
Я не представляю в этой стране таких людей, как Илья Фарбер и его дети не в клетках и не на картинах в музеях.


2 августа 2013 года




Семь замков страха, или кошачий переполох в женской колонии ИК-28.



Семь замков страха,
или кошачий переполох в женской колонии ИК-28




     Когда начальство колонии приняло решение удовлетворить Машины требования, они тем самым признали ее власть. Но власть в колонии на самом деле у Маши. Потому что она человек, у которого никакой власти нет, но есть образ.







     Человека определили "по образу и подобию". И вокруг только подобия, подмены. И очень редко образ. Поэтому, когда встречаешься с образом человека, можно испугаться и принять это за власть. Именно в силу того, что у такого человека никакой власти нет и она ему не нужна.
     Голодовка, которую держала Маша, только яснее высветила образ. И те, у кого в колонии есть власть, в силу того, что она у них есть, а у Маши ее нет, почувствовали, что эта власть не у них, а у нее. Они ощутили свою власть над ней, как ее власть над ними. И подчинились ее власти.
     Не было еще никогда ни у кого таких требований. И такой голодовки. Требования и, правда, странные: снять замок с дверей цеха, где работают осужденные женщины, а также снять замки со 2-го, 11-го и 16-го отрядов. И еще требование: «…перестать сопровождать меня с охраной…» - мол, перестаньте меня охранять, я не Путин, я никого не боюсь.
     Машу сопровождают по зоне с охраной по той же причине, - потому что чувствуют, что у нее власть. И потому положена охрана. У нее на самом деле больше власти, чем у властей. Перед абсолютным отсутствием власти капитулирует любая власть. Поэтому они в Машиной западне, а не она в их колонии.    
     Но они сняли внешние замки, и пока не сняли те замки, на которые намекала своей голодовкой Маша. Нужно уточнить, что именно это за замки, что такое ослабление режима, которого добилась Маша для всех женщин колонии, и кто или что за этим режимом стоит.
     Требую снять замки со 2-го, 11-го и 16-го отрядов – какое-то зашифрованное послание от великих дадаистов и скоморохов прошлого. Или, как если бы в сказке кукла Маша сообщала из неволи своему Мастеру какие-то секретные размеры, мерки.
Потому что снять замки со 2-го, 11-го и 16-го отрядов – скорее метафора, это не похоже на требование заключенной к начальству колонии, из-за такого не идут на голодовку, это какой-то абсурд. Непонятно, зачем голодать из-за метафоры, до тех пор, пока не приходит понимание, что начальство колонии - такая же метафора, как замки и голодовка.
     Не перевести Машины требования и Машину победу на символический план просто невозможно. Победу праздновала вся колония. Думаю, многие надзиратели в колонии, не подавая вида, тоже праздновали Машину победу над ними. Поэтому требование Маши надо подавать, расшифровывать, интерпретировать тоньше, достойнее, что ли. Если это будет просто либеральная заметка на страничку – это будет слишком не радикально и не конкретно. Не в духе Машиных требований.
     Первый уровень понимания: замки, Путин, тюремные начальники, заключенная Маша, другие заключенные. Второй уровень понимания: "власть и ее неизменные инструменты с замками", "народ, его страх, покорность, хитрость, подлость", "освободитель – враг власти и враг народа". "Враг народа" – не потому что его таким заклеймила власть, а потому что таким его воспринимает народ, и власть только пристраивается, присовокупляет себя к этому народному восприятию инакомыслия, власть всегда подстраивается, власть всегда конформист. И наконец, третий уровень понимания: "Истина, запертая на замки одномерных представлений, стремление к Истине и свободе", "плата за свою свободу – это плата своей свободой", или свобода, как внутренние состояние, которое невозможно отнять никакой тюрьмой.
     Моя камера видит женскую колонию, людей в погонах, давших обет молчания. Они не имеют права говорить о том, что происходит у них на работе даже со своими родными. Зона уже потому сакральная территория, что ее скрывают, а ее служители под страхом страшного наказания не смеют ничего говорить.
     Акция обличения Вавилонской блудницы - Русской Православной Церкви, - проведенная девушками в храме, потому сакральный акт, что храм – это установленная точка сведения буквального и символического. Машина голодовка в колонии с требованием снять замки и последующее снятие этих замков тоже сакральный акт, потому что колония – храм отбывания наказаний. Но именно эти тяжелые амбарные замки, шаблоны в голове, не позволяют видеть сведение буквального и символического повсюду, а не только в установленной точке.
     Власти колонии в силу Машиных требований и Машиной голодовки невольно оказались не у себя в зоне, а в храме, где совершили страшное кощунство, сорвали символические замки. И даже не поняли, что повели себя аналогично тому, как повели себя Pussy Riot в храме Христа Спасителя. Они приняли Машины условия, но не заметили ее фокуса. 
     Храм Христа Спасителя, святилище русского оружия, где больше года назад участницы Pussy Riot, как справедливо заявил следственный комитет России, пошатнули устои государства, есть установленное сакральное место. Но! Фокус в храме Христа Спасителя показал, что в этом установленном сакральном месте у властей скрывался суеверный страх самих себя: страх передать власть и тем самым лишиться жизни. Страх был закрыт в святилище, и акция Pussy Riot заставила его выйти наружу. Власть почувствовала, что ее нет, что Pussy Riot и есть власть.
     Не случайно власть в России всегда боялась призраков. И убивала людей, потому что они казались этими призраками, врагами. Культ государственной власти в этих местах живет на войне с ее призраками, внутренними врагами.
     Святилище страха нужно подпитывать врагами. Не враги рождали страх, а страх заставлял искать врагов и убивать людей. Но сколько не убивали, враг оставался внутри. Поэтому власть боится сама себя. Боится обнаружить, что она не существует. Когда у Надежды Толоконниковой в колонии спросили, как она относится к Путину, она ответила:
     - Никак. Он для меня не существует.
     Путин боится потерять власть, потому что тогда не станет его самого. Страх лишиться власти как жизни есть особенность сложившегося культа власти в России. Такая власть могла быть только "сакральной". Поэтому кремлевская власть всегда так тянулась к религии, – то к православию, то к коммунизму, то снова к православию. Потому что сама она не существует. И вынуждена пить живую кровь, как мертвая.
     И мертвого Магнитского они судили не только затем, чтобы повесить на него свои преступления, в которых он их уличил, но чтобы скрыть, что они сами мертвецы. Судить мертвых могут только мертвецы. Но это сакральное место в храме Правосудия держится в тайне и охраняется государством.
     Потому и храм, как сакральное место в психике православных верующих – это та же сущность, что государственная военная тайна, режимный объект, закрытая зона, обнесенная колючей проволокой. Нечто, что нужно скрывать, в первую очередь от самих себя. Потому сакральной в их случае становится их глупость. Глупость человеческая на самом деле сакральна, потому что ее скрываешь, в первую очередь от самого себя.
     По причине того же "сакрального", каждый властитель в России, каждый по-своему неизбежно уходил в безумие, потому что безумие сакрально. И недоразвитость народа сакральна – за ней военная тайна стоит. И преступления, которые совершают народные избранники, сакральны – за ними тоже важная государственная тайна. И принимаемые ими законы, эти юридические дауны – тоже сакральные символы из какой-то русской книги мертвых. Но все это под замком в голове.
     Никогда в эту сторону не думаешь, потому что страшно, если это окажется неправдой. Что привычная жизнь неправда. Того и гляди собственная реальность неправда. Поэтому  висят амбарные замки в головах. Поэтому символичны Машины требования, снять замки. Или они символичны только в моей голове?
     Упираемся в проблему добра и зла, нельзя снять эти оппозиции. Колония, как и вся Россия, считает добром привычный уклад жизни с висящими замками, принятыми нормами жизни. Заключенные трудятся как рабы, свято веря, что за рабское поведение и рабское мышление их досрочно освободят. Можно раз в неделю купить сто грамм конфет в ларьке, можно жить, "десять лет это не срок".
     Женщин запирают на время работы в цеху на висячий амбарный замок, как скот, потому что так принято. Никто этих замков не замечал, пока в колонии не появилась Маша и не провела акцию с голодовкой, требуя снять замки.
     Маша сделала так, что все увидели те замки. И те, кто в колонии. И те, кто на свободе увидели, не видя – у себя в голове.
     Никто не понял этого фокуса, что это была художественная акция. Не поняли, потому что она прошла не в главном храме страны, а в женской колонии, куда Маша отправилась после акции в храме.
     Снять голодовкой замки с дверей женской колонии – другая сторона того же действия, что задрать ноги в храме Христа Спасителя и выставить правящий в стране режим кастратом. Pussy Riot сорвали этот скотский замок страха, содрали с государственных мужей штаны. Но там - пустота. Сакрализованная обозленная пустота.
     Можно не видеть символизма и фокуса этих акций. Но он произошел. Психика «сакральной» власти, скрывая этот позор от самой себя и убивая его в себе, убьет саму власть. Власть будет сама себя убивать за то, что ее нет. Самой себе делать назло, чтобы быть. Принимать одно позорное решение за другим, один нелепый закон за другим.
     Путин тоже не сможет примириться с тем, что его не будет, если он передаст власть. Что вместе с властью он предаст себя в руки своих палачей. Он тоже не верит в свое существование, осталось только подобие и нет образа, значит,  нет существования. И у его власти есть только подобие власти, но власти самой нет. Подмена институтов государства, поэтому и государства нет.
     Но держится эта подмена на том, что есть. На самом деле есть. На недрах, которые сакральны – и это не нефть и газ – это недра народной темноты, глупости, подлости, похоти. Зависимость от власти стала для народов этой страны сродни похоти. Похоть делает власть народной.
     Амбарные замки в голове делают людей недоразвитыми скотами. Как делает общество недоразвитым узаконенная православием власть. Но православные люди, на то они православные люди, что не замечают подмены, что поклоняются и служат обожествленной власти, самой власти, как явлению - лжи. Что они служат самой Лжи. И лгут сами себе.
     Когда власть устраивала в храмах помойки, дискотеки, туалеты, это их не возмущало, потому что это делала власть. Понятно, власть тогда была безбожной. Поэтому все правильно, - говорят православные люди - безбожная была власть. Но это была власть, наша власть. Наше государство оставалось с нами. И становилось сильнее в те годы. Поэтому и осквернение храмов проходило по-нашему, по православному, как велит Византийская симфония государства и церкви. Они, как были, так и остались одним недоразвитым организмом с тяжелой наследственностью. 
     Православных людей вполне устраивает скотское к ним отношение со стороны государства. Потому что они сами к себе относятся, как к скотам. Но попробуйте назвать их государство скотным двором – и они сразу сплотятся вокруг своей партизанской тайны. Потому что им ведома тайна скотного двора.
     Святилище скотного двора: святое понятие нормы, замка, границы на замке, того самого бронепоезда, который на запасном пути стоит. Люди по-прежнему свято верят в этот бронепоезд. Что граница на замке и где-то там бронепоезд прячется, но скоро явится. Пока же он с другими божествами, там, в святилище. И от одной мысли, что ты прикоснулся к этому «там» испытываешь содрогание. Готов бить поклоны.
     И тоже содрогание, как это «там» вызывает щелчок замка: щелкает замок, как затвор винтовки. Чтобы заключенные, после того, как за ними защелкнули замок, чувствовали, что они все время под прицелом. Никто в них не стреляет, но щелчок висящего замка включает правильную ассоциацию, что они на мушке.
     Висящие амбарные замки – символ заботы государства. Если государство перестанет пасти, подохнешь с голода, как скот. И тут в колонии появляется человек, который требует снять замки, голодает и говорит:
     - Я вот не ем и не умираю. Мне не нужен замок, меня не нужно охранять. Я никого не боюсь.
     Маша умудряется быть свободным человеком на зоне, она устанавливает в колонии свои порядки. И это не может не оскорблять чувства православных людей, верующих во власть. Потому что православие в России это власть. Маша и Надя, каждая в своей колонии, показывают, что нет над ними никакой власти. На что психика верующих людей реагирует как на святотатство, хулу на их бога, его отрицание.
     Но и у этого подвига, который совершили девушки, есть обратная сторона. Недолго осталось ждать, когда по указу новой власти по благословению нового патриарха будут писаться иконы, на которых Pussy Riot убивают Дракона и срывают с дверей ада замки. Увы, человечество хотя и не стоит на месте, но ходит кругами.
     Поэтому вернемся и мы к началу нашей истории, к вопросу о замках, к Машиным требованиям и их святому дадаизму.
     Конечно, как плохие Машины ученики, мы не сразу поняли, что речь идет о замках ума, о замках нормы. Замки в голове неистребимы. Православных уголовниц, угрожавших Маше в колонии, воспитали и сделали такими не в зоне, а на свободе. Тяжелые висящие замки в головах появились у них задолго до того, как они официально стали рабским скотом в зоне. Маша хочет эти замки снять, и зона для этого самое подходящее место, чтобы их на самом деле снять. Но все боятся, потому что снять эти замки нереально трудно.
     Невозможно снять замки в голове голодовкой с такими детскими требованиями в духе требований наивной девушки из какой-нибудь сказки. И все в колонии это понимают не как заключенные, а как люди. И начальство колонии повесило эти замки не для красоты и не для пытки. Они повесили их не как начальство колонии. Они повесили их как люди, в порядке вещей. Чтобы запереться и контролировать свою жизнь. Но стабильности нет, покоя нет, ничего нет. И власть – это ничто, мистификация, обман. И чем больше обмана, тем крепче замки в голове.
     Я сам живу с такими же точно замками в своей голове, и они скрипят особенно страшно, когда я начинаю мыслить. Они будто реагируют на свежий воздух и включают сигнализацию - побег!
     Никто в колонии не обращал внимания на эти замки, пока Маша не сделала их такими заметными, что про эти замки узнал весь мир. И не началось искушение Христа в пустыне отцом Лжи.
     - Снимете замки! – требует от начальства колонии Маша.
     - Не снимем!
     - Снимете!
     - Не снимем.
     - Буду голодать, пока не снимите!
     - Не трогай эти замки, - говорит Маше Сатана – И я отдам тебе всю власть в мире, потому что она принадлежит мне. Пойми, твои требования детские и несерьезные. Причем здесь какие-то замки. Голодать, ради каких-то замков абсурд.
     На уровне деревянной реальности враг человека и отец Лжи прав. Голодать, чтобы сняли замки абсурд. Не абсурдом это делаем мы, когда начинаем об этом думать и придавать этому символическое значение.






Семь замков страха, или кошачий переполох в женской колонии ИК-28. (Продолжение)




     Для меня Машина голодовка - выражение тоски по Создателю. Отказ быть игрушкой в руках власти, но власть – это не Путин, это никто конкретно, это сама власть, власть как явление, Ложный Мастер, если хотите. Норма жизни!
     Вся человеческая программа, само понятие о человеке, все упирается в понимание нормы. Человек жестко контролируется правилами нормы. Замки в головах, с камерами наблюдения в глазах, взаимоконтроль, через понятия хорошо плохо, норма патология – и все друг за другом следят, и в принципе тюрьмы даже лишнее, мы все тюрьма друг для друга - и против этой тюрьмы восстала Маша. И требования ее обращены ко всем сидящим именно в такой тюрьме, которая не там, где сейчас находится она, а там где находимся все мы, где никакие стены и надзиратели не нужны, все друг за другом надзирают.
     Маше до сих пор никто не смог внушить, что она заключенная. Для заключенных колонии замки ничем не отличались от всего остального – что замки, что не замки – ничто ни от чего не отличается, это одна картина. Потому что им внушили, что они заключенные, и они сразу в это поверили. Но это даже внушать не нужно. Кто рождается в России, рождается с этим чувством, в ошейнике с током. Русский человек тюрьму свою не осознает. Бесполезно об этом говорить.  
     Свободный человек в России, как собака без ошейника. Русский человек на свободе – какое-то недоразумение. Непонятно, как до сих пор не сидит. Он ждет, когда это подтвердится документально, слушает шансоны, которыми все здесь пропитано, он вроде ходит, куда хочет, но он уже в тюрьме.
     Маша – другая, для нее не существует тюрем, не существует надзирателей, у нее есть Мастер, которого она чувствует, как знание того, что ей делать и чего не делать. Маша находится на небесной дотации. Что дает ей силы просыпаться в колонии и не верить в то, что она заключенная.
     Но если у Маши есть Мастер, значит, ее роль досталась ей еще задолго до ее выступления в храме в составе Pussy Riot. Такое возникает чувство, что Маша сама до конца не осознает, что она делает, что это идет от какого-то мастерски прописанного сценария, что Мастер, который ее создал, хорошо обо всем позаботился и дал ей способность противостоять любой среде.
     Маша ведет себя, как человек, который ощущает себя свободным. Поэтому она все замечает, ее реакция спонтанна. Поэтому то, что с ней происходит, напоминает, скорее, эксперимент. Она сама не знает, как она будет реагировать. Она же не знала, как будет вести себя в колонии! Сейчас ей на глаза попались эти замки. И они ей не понравились. Потребовала снять. Объявила голодовку. Замки сняли.
     Если на это смотришь, как на какой-то эксперимент, приходишь к выводу, что он ставится не над Машей. Через нее проверяется человеческий материал вокруг. Маша в меньшей степени эксперимент, чем реакция среды. Занятна именно реакция среды. Не сам сифилитик, а реакция на слово «сифилис». Не реакция колонии, но реакция за ее стенами: являются люди на свободе тоже надзирателями, проводниками власти, или среди них есть другие, Машины сообщники, в ком никакой власти нет, и они знают, что ее на самом деле нет. Что власть рождена страхом.
     Когда-то в эпоху хиппи под ЛСД люди разглядели у себя семь контуров мозга, или семь контуров страха, эти семь контуров и есть те самые замки. Семь замков страха.
     Если бы такой эксперимент проводился сегодня, то выяснилось бы, что либеральная тусовка, вещающая с «Эха Москвы» с Болотной площади, самая запуганная и хорошо заперта на все семь замков. Потому что они либералы от интеллекта, а не от свободной души. Их либерализм так же сакрален и охраняется их сообществом, как чувства верующих и военная тайна церкви охраняются государством и следственным комитетом.
     Явление Pussy Riot высветило и показало, что страх потерять власть живет не только в святилище у православных чекистов и воров, но и в святилище местного либерализма. Но если страх православных масс был просто-напросто организован властями, церковью, телевидением, как оргия, как массовое безумие, то персоны местного либерализма испугались сами, без помощи государства. Но никогда без помощи ЛСД в этом себе не признаются. Что испугались выступления девушек в суде, испугались их власти, идущей от ее полного отсутствия, от их свободы, красоты, таланта, силы. И потому выразили свой страх в защите их прав. Что больше чем на 15-ть суток их правонарушение не тянет. Тем самым, они выставили на таланте девушек свою комфортную цену, чтобы защититься от них. Тогда как власти и церковь отнеслись к девушкам адекватно их силе и дарованию.
     Я начинаю думать, что это очень хорошо, что девушек осудили и заперли в колонию. Девушки хотели дать урок обществу, и они продолжают его давать. Продолжают его воспитывать. Меня эта ситуация привела к развитию, я испытываю радость, что это произошло, что это стало видимым. И чем больше это становится видимым, тем лучше я вижу эти скотские замки у себя в голове. Потому что: то, что снаружи, то и внутри.
     Что на поверхности делают православные мракобесы, то в тайне делают персоны местного либерализма. Они тоже принимают участие в избиении, но они бьют девушек по лицу интеллигентно – цветком. Негласно договорились называть их несправедливо наказанными хулиганками, политзаключенными. Только бы не сказать себе и другим правду, что испугались этих девушек не меньше Путина, потому что так же, как он, боятся потерять и передать власть. Потому что они либералы не от свободы. У них просто позиция такая, роли в этом политическом театре такие. Они – антитезис власти. Но это тот же тезис, та же власть.
     Они – интеллектуальные либералы и потому находятся в боксерском состоянии на ринге, на сцене, сражаются за свою репутацию, вытягивают ее. И крепко держатся за свое социальное положение. Никто из них не обладает настоящей независимостью. Они профессиональные критики режима. Для них это профессия по правилам игры. И они находятся в центре всех этих страхов. Для них существуют только внешние замки. Но внутри они обороняются. Или нападают или обороняются. Но они не танцуют. Свободные люди танцуют, как Pussy Riot, где хотят и когда хотят, и никакая власть им не нужна. Поэтому у них власть.
     У Маши Алехиной сейчас власть в колонии и стране. Но не от власти, а потому что ее протест начинается в сказке. И уходит в сказку. Поэтому сущностью своей даже ее враги воспринимают ее как Принцессу и видят, что у нее власть. Но нельзя с глазами надзирателя оказаться в сказке. Поэтому и я, как Машин надзиратель, следуя за ней, могу только догадываться о том, кто она на самом деле и зачем она здесь.
     Подумал, что было бы хорошо, если бы каждый увидел и сочинил свою сказку о Маше, надзирателях, которые за ней следят и Мастере, который за ней стоит. Только я вывесил предложение, девушка Лена из Петербурга увидела и прислала такую сказку:
     «…Человечество было отнято у великого Мастера его врагом Надзирателем во множественном числе, но в нем остались посланники живой связи вроде Маши с настоящим Мастером, которые притягивают к нему все человечество, заставляя его вырываться, развиваться, взрослеть.
     Но вот, пришел какой-то Урод из госбезопасности, латекс, ботокс. И отнял Машу у Мастера: «…Теперь твоя кукла будет играть по моим правилам, а не будет – заточу в башню…»
     Мастер даже не пытается ее отнять. Он знает Машу, он в ней уверен. Урод и правда сажает непослушную Машу в башню на устрашение другим. Маша делает намеки - один, другой, третий, потом показывает непонятливому Уроду такой фокус, что тот неожиданно для себя сам оказывается куклой Мастера, сделанной специально только для этой сказки…» 
     И это правда. Сказка и есть правда за семью замками страха. Я вижу сказку о Маше по эту сторону страха, как ее надзиратель. И поэтому у моей сказки грустный конец. Вот моя сказка о Маше:    
     …Начальство колонии поснимало внутренние замки, Маша прекратила голодовку, ее победу празднует вся колония и все независимые СМИ в стране. Маша восстанавливает силы. И только Машин Мастер понимает, как все плохо. Он посылает Маше в колонию письмо, которое не проходит цензуру ее надзирателей.
     Машин надзиратель не спит и перечитывает письмо Машиного Мастера:
     Маша, ты молодец, но я не могу поздравить тебя с победой. Потому что, судя по реакции людей, там, на свободе, никто в нашу сказку так и не вошел. Ты там одна. И живешь ты только там, только в этой сказке. Ты там пожизненно. И шансов, что ты кого-нибудь там дождешься, немного.
     Со своей стороны я сделал все что мог. Когда создавал тебя, я тоже пользовался шаблонами, учитывал стереотипы восприятия, чтобы тебе было легче, чтобы тебя не испугались.
     Таковы условия нашего содержания в мире, что каждый из нас, каждый на своем месте представляет некое стереотипное мышление и таким образом удерживает реальность на замке, со своей стороны: кто-то со стороны власти, кто-то со стороны оппозиции, кто-то со стороны колонии, где ты находишься.
     Когда мы оказались в этом мире, нас стали учить видеть. И нас так учили видеть, чтобы тем самым запираться от реальности со всех сторон на самые разные замки в голове.
     Реальность заперта на замок, чтобы здесь были свои законы, чтобы все было подогнано, чтобы одно вытекало из другого, и враг не прошел, никакой Иисус Христос не прошел и не стал хулиганить в храме, смущать чувства верующих в существующую вокруг реальность. Я знаю, что если брошу эту хрупкую чашку в стену, она разобьется и ничего необычного не произойдет. Можно жить дальше. Мы надежно заперлись. Но замков не видно.
     Ты добилась, что в колонии сняли замки, но ты ведь тем самым не добилась того, что не стало самой колонии вокруг. Перед глазами замков не будет. Но они никуда не денутся. Они останутся, где были. Только теперь их не будет видно.
     Но что думают люди? Прочитали очередную либеральную заметку в Новой газете: «…Маша Алехина победила, внутренние замки в колонии сняли…». Но что они поняли – да ничего!
     Пока власти колонии не шли на твои условия, и замки продолжали висеть, чтобы заключенные их видели, это нам помогало, у нас были шансы, что люди на свободе догадаются, что они тоже заперты на какие-то внутренние замки, которых не видят. Стали бы эти замки искать и обнаружили бы их у себя в уме. И может быть научились их открывать.
     Но ты добилась, что замки в колонии сняли, информационный повод прошел, как говорят журналисты, а думают люди о том, что происходит в твоей колонии языком журналистов и правозащитников. И это наша с тобой главная беда.
     Много-много лет назад на этой реальности висели конкретные внутренние замки, как в твоей колонии. Люди их видели, сердце у них разрывалось, и они горько плакали, пока точно такая же Маша не пришла в мир, стала бороться и добилась победы, замки сняли. И с тех пор никто никаких замков не видит, хотя реальность по-прежнему заперта. Люди от нее заперты, но ничего об этом не знают, потому что они не в колонии, а замки остались только у них в голове. Они попривыкли к этой видимой реальности, а о настоящей совсем позабыли. И вроде нормально стало, сердце уже не болит, всё более - менее хорошо.
     Снаружи никаких внутренних замков не видно, и поэтому о них больше не думают. Но повсюду по-прежнему одни только замки, замки ума, замки нормы. Куда бы ни пошли. Самые разные замки, но они не выглядят как замки. И реальность – не видно, что заперта.
     Если бы в жизни перед нами висели конкретные замки, это было бы нам сильно в помощь. Мы бы думали, ага, нас заперли. Но мы не видим никаких замков перед собой. Не видим реальности. Но думаем, что видим.
     Твои требования снять замки были только предлогом для того, чтобы на них обратить внимание и начать их видеть за стенами колонии, повсюду, а не только в установленной точке. Пока ты требовала их снять, у меня была надежда, что их не снимут, и символизм твоих требований позволит людям на свободе хотя бы на мгновение увидеть, что вокруг них тоже замки, только это замки их страха, и они у них в голове.
     Но сейчас, после того, как власти приняли твои требования и замки сняли, я вижу, что это сработает на то, что даже люди в колонии окажутся в еще большей тюрьме, чем, если бы замки висели.
     Ты голодала и таким образом делала эти замки видимыми, давала зрение заключенным в колонии и посылала зрение людям на свободу. Первый замок страха в голове – это страх голода. И ты его сорвала первым. И сразу из-за стен колонии на свободу, как из кинопроектора, пошло зрение с фокусировкой на замки ума, замки страха. Но власти обеспокоились, что эти замки увидят все. И чтобы их никто не увидел, поспешили принять твои требования и замки поскорее снять. Чтобы проекция из колонии исчезла. И никто не увидел, что Реальность по-прежнему заперта. Если раньше замки висели перед глазами, они там больше не висят. Даже в колонии замки теперь не висят. Маша сняла.
     Не видно вокруг замков  – и люди не знают, что за всем этим существует реальность, от которой их заперли. Никто не знает, что существует Реальность, пока не видит замков. Хотя, сказки иногда говорят людям, что они не в реальности, что они от нее заперты. Но это непонятно, что значит “заперты”, если хожу, куда хочу.
     - Главное в церкви не скакать, - сказал мне на это пьяный батюшка в поезде – Лучше тихо проползи, но не скачи. И не сядешь, как Маша.
     Что ж, батюшка дал такую мораль сказки. Батюшка в ошейнике. И как думает он, думают почти все. Ошейник думает за них. Они боятся, что их украдут, если не запереться на все замки в голове. Но сами они не знают, что они так думают. За них думает страх, такова их мораль.
     Мораль любой сказки о Маше сведется к тому, что Маша в колонии воюет с замками нашего ума, с нормами нашей жизни, как Антигона, по-настоящему воюет, активно, зло, с яростной любовью. И противостоит она не той зоне, где она сидит, а той зоне, которая у нас в головах.
     Машины требования радикальны. И это вопрос к себе - в чем может быть моя радикальность. Чем мне ответить на Машины требования, если бы она адресовала их мне – что будет голодать, пока я не увижу и не сниму свои замки.
     - Я объявляю тебе голодовку, - говорит мне Маша – Умру, если не снимешь свои замки. Снимешь замки, и я не умру.
     Чтобы решиться пойти на Машины условия и не уйти далеко в сказку – нужен протест. Чтобы не уйти далеко в политику – нужна сказка.
     Маша Алехина – это сказка, живущая в протесте. Вспомните старые книжные сказки, в каждой из этих сказок живет протест. Сказка и протест – нарушители нормы.
     Маша - принцесса, танцующая не по правилам и не на балах.










6 июня 2013 года




АФГАНСКИЙ ВЕЛОСИПЕД (продолжение)




     Элитарность помимо всего прочего состоит в способности смеяться над своими духовными ценностями и устоями. Если бы на Западе в свое время подобные духовные ценности и скрепы не были бы названы своими именами, там была бы Россия или Афганистан, и никаких стимулов к развитию. Потому что общество в таких условиях, как в этих местах, не развивается и находит утешение в деградации. Collapse )

Набросок открытого письма президенту Путину В.В.








Набросок открытого письма президенту Путину В.В.


   Человек, который скоро займет у руля Венесуэлы место Чавеса, когда-то водил пассажирский автобус. И он продолжал водить автобус, когда получил портфель министра иностранных дел. Он водил автобус со своим вождем. Он никогда не переставал водить автобус. Тем самым он говорит народу Венесуэлы: «…не беспокойтесь, с нашим вождем ничего раньше времени не случится. Потому что я за рулем. Я автобус веду…». Люди ж так мыслят, простые люди. И они любят тех, кто так мыслит. И он так говорит, как они мыслят: «…Мне дали должность министра, но это ни о чем не говорит. Нет такой работы - министр. Поэтому я по-прежнему шофер, водитель автобуса в должности министра продолжаю водить автобус...»
   Collapse )

ИСТОРИЯ ОДНОЙ КУКЛЫ





40% выпускников детдомов становятся    алкоголиками,
40% попадают в тюрьму,
10% кончают жизнь самоубийством
и только 10% могут устроиться в жизни.

У 60% детей-сирот в детдомах России родители живы, но лишены родительских прав.
За последние 15 лет в приемных семьях погибло не менее 1220 детей.

За последние 10 лет число российских семей-усыновителей уменьшилось вдвое,
в то время как число случаев усыновления
иностранцами увеличилось в 5 раз,
это около 7 тыс. детей в год.




ИСТОРИЯ ОДНОЙ КУКЛЫ


Госдума подготовила симметричный ответ на введение США санкций против российских чиновников причастных к коррупции и нарушениям прав человека. Принятый депутатами закон не позволит гражданам США усыновлять детей из России.


Маша и ее кукла стояли у Думы и протестовали против принятия закона.








В воскресенье к зданию Совета Федерации принесли и оставили детские игрушки в знак протеста против запрета заграничного усыновления





Маша навсегда расстается со своей куклой.


 


                                                                                  Фотографии Евгения Фельдмана


РПЦ обеспечивает христианское погребение для российских сирот.


Патриарх Московский и всея Руси Кирилл добился у правительства столицы выделения земельного участка для христианского погребения российских сирот.

В тот же день, 28 декабря, президент РФ Владимир Путин подписал "закон Димы Яковлева", согласно которому гражданам США запрещается усыновлять детей из нашей страны.




Я — кукла. Светятся серьги росой нездешнего мира,

И сном по шелковой яви на платье вытканы маки.

Люблю фаянсовый взгляд мой и клейкий запах кармина,

Который смертным румянцем горит на матовом лаке.


Люблю в полуденном солнце лежать на стройном диване,

Где скачут зайчики света и где на выгнутой спинке

Безногий ирис витает у ног задумчивой лани,

А в тихой вечности плюша гнездо свивают пылинки.


Признательна я девчурке за то, что с таким терпеньем

Безжизненностью моею играет, не уставая.

Сама за меня лепечет и светится вдохновеньем —

И кажется временами, что я для нее живая.


мне по руке гадая, пророчит она, что к маю,

Взяв хлеб и зарю в дорогу, предамся я воле божьей

И побреду, босоногая, по Затудальнему краю,

Чтоб на губах у бродяги поцеловать бездорожье.


Однажды судьба невзлюбит — и вот я собьюсь с дороги,

Останусь одна на свете, гонимая отовсюду,

Уйду от земли и неба и там, на чужом пороге,

Забыта жизнью и смертью, сама себя позабуду.


Подобна я человеку — тому, Который Смеется.

Я книгу эту читала… Премудростям алфавита

Я, словно грехам, училась — и мне иногда сдается,

Что я, как почтовый ящик, словами битком набита.


Хочу написать я повесть, в которой две героини.

И главная — Прадорожка, ведущая в Прадубравье,

Куда схоронилась Кукла, не найденная доныне, —

Сидит и в зеркальце смотрит, а сердце у ней купавье.


Два слова всего и знает, и Смерть называет Мамой,

А Папой могильный холмик. И все для нее потеха…

Голодные сновиденья снуют над пустою ямой,

А кукла себе смеется и вслушивается в эхо…


Конец такой: Прадорожка теряет жизнь на уступе…

Намеки на это были. Смотри начальные главы…

И гибнет кукла-смеялка с четой родителей вкупе.

И под конец остаются лишь зеркальце да купавы.


Писать ли мне эту повесть? Становятся люди суше,

И сказка уже не в моде — смешней париков и мушек…

Цветного стиха не стало… Сереют сады и души.

А мне пора отправляться в лечебницу для игрушек.


Заштопают дыры в бедрах, щербины покроют лаком,

Опять наведут улыбку — такую, что станет тошно, —

И латаные красоты снесут напоказ зевакам

И выставят на витрине, чтоб выглядели роскошно.


Цена моя будет падать, а я — все стоять в окошке,

Пока не воздену горько, налитая мглой до края,

Ладони мои — кривые и вогнутые, как ложки, —

К тому, кто шел на Голгофу, не за меня умирая.


И он, распятые руки раскрыв над смертью и тленом

И зная, что роль игрушки давно мне играть немило,

Меня на пробу бессмертья возьмет по сниженным ценам —

Всего за одну слезинку, дошедшую из могилы!

                                 Bolesław Leśmian, перевел с польского А. М. Гелескул





Семья Bolesława Leśmiana на Рождество


Жених-смерть

У дочери поэта, начинающей актрисы и очень хорошенькой, объявился кавалер,
и заботливый отец пригласил его, дабы выяснить серьезность
намерений. Ухажер, член профашистской молодежной организации, пояснил старорежимному родителю: “А что, пану невдомек, какие намерения можно
питать к дочери еврея?”  И удалился с той же снисходительной усмешкой.
И поэта Болеслава Лесьмяна не стало…

Много раньше он писал: “Грядут года небытия, И гибнут девушки, как птицы”
— но сам до этого не дожил и не увидел, как жену и дочь угоняли в
концентрационный лагерь Маутхаузен.




Анатолий Михайлович Гелескул

Гелескул в конце жизни ослеп, но продолжал диктовать переводы с польского своей жене.


Кукла по-польски Лялька





Дочка по-польски Цурка





Страдание по-польски Черпене


Красота по-польски Урода


Роджина по-русски Семья




МАЛЕНЬКИЕ БЕССМЕРТНЫЕ ЛЮДИ








МАЛЕНЬКИЕ БЕССМЕРТНЫЕ ЛЮДИ

    

     Путин помиловал «Pussy Riot». Поставил на место патриарха, иерархов РПЦ, этих бездельников и атеистов и «залепил девушкам по двушечке», Кате Самуцевич двушечку пришлось дать условно, Маша и Надя из тюрьмы отправятся в колонию, это и есть помилование, два года колонии – это помилование. Как-никак совершено покушение на мораль, это вам не просто покушение на президента. «Pussy Riot» покусились на нашу мораль, сказал Путин, на последнее, что у нас есть. Лучше бы они кого-нибудь убили.

     Преступники, воры и убийцы управляют страной, народным хозяйством, издают законы, но они не посягают на мораль. Они родину не продают.

     Комментируя накануне апелляции приговор «Pussy Riot» Путин напомнил всем, в том числе судьям, что мораль это последнее, что у нас есть. Правосудия у нас нет. Но у нас остается самое важное, последнее – мораль. Нельзя трогать последнее.

     Самое страшное, что Путин сказал это искренне. Папа Римский мог бы такое сказать, чтобы поиграть своей ролью в свое удовольствие. Путин сказал это, потому что он так думает.


Collapse )